Под окуляром микроскопа ученому открывается новый мир.

Под окуляром литоскопа читателю открывается мир современного литературного процесса.

ВАДИМ МЕСЯЦ

НИТКА

 

Любимая, не пишите письма.

Не посылайте курортную мне открытку.

Я жив и здоров. Не сошел с ума.

Пришлите короткую шерстяную нитку.

 

Я хочу повязать ее на левой руке.

Двадцать лет назад, в суматошной драке

я выбил сустав на Катунь-реке.

Завывали сирены, на горе брехали собаки.

 

Черт знает, в какой свалке, в стране какой

рука моя в прорубь холодную окунулась.

Пощечин не бьют, родная, левой рукой,

но ожидание затянулось.

 

Мне сказала гадалка двадцать лет назад:

повяжи на запястье простую нитку.

И потом ты достроишь небесный град,

развернешь его схему по древнему свитку.

 

Я просил о блажи этой, о чепухе

многих женщин. Я лбом им стучал в калитку,

но взамен получал любовь, от ее избытка

готов на петушиной гадать требухе.

 

Любимая, пришлите мне шерстяную нитку.

Пожалуйста, обыкновенную нитку.

Повторяюсь, родная, всего лишь нитку.

Я на ней не повешусь. Я не умру в грехе.

 

Не вяжите мне шапок и пуховых рукавиц,

не приучайте к колдовскому напитку.

Я хочу стать одной из окольцованных птиц,

надевшей на лапу твою шерстяную нитку.

 

Любимая, мне больше не нужно ничего.

У меня слишком просто устроено счастье.

Подвенечная радуга, последнее торжество.

И красная нитка на левом моем запястье.

ПАСЕЧНИК

 

Я пчелам объявил, что пасечник погиб.

Он больше не живет в привычном теле.

И в липовых лесах раздался горький всхлип.

И золотые улья отсырели.

 

И пчелы отреклись от пищи и воды.

И в саркофагах восковых уснули.

И больше не жужжат, не путают следы.

И не свистят над ухом, словно пули. 

 

Алхимик существа, искавший вещество

способное приблизить воскрешенье.

Ты молнией убит. Что с этого всего

нам будет для принятия решенья?

 

Ты помнил назубок секреты диких пчел,

знал нежные слова для матушки-природы.

О чем ты позабыл? Чего ты не учел?

Куда теперь пойдут влюбленные народы?

 

Зачем нам красота и сладкой песни мед,

когда никто им больше не внимает?

Меня ты не поймешь. И мама не поймет.

Она же ничего не понимает.

 

Меня ты привяжи к позорному столбу

в таинственном лесу в конце аллеи.

Мне хочется сверкать звездою в белом лбу.

И петь как можно чище и светлее.